Размытая грань

Обжигающее солнце белым раскалённым шаром плавало в дрожащем мареве пустыни. Сухой ветер поднимал в воздух мелкий песок и колючки, путавшиеся в редких зарослях чапараля. Всё живое словно вымерло в округе, и лишь клуб пыли, прочерчивающий бескрайнюю обожжённую пустошь подобно следу кометы на тёмном небе, тянулся за мчащейся машиной и стремительно приближался. Серебристый «Lexus» последней модели резко затормозил, зашуршав покрышками по потрескавшемуся от жары глинозёму, и окутался облаком серой пыли. Распахнулась дверца, и ноги в высоких армейских ботинках ступили на землю, сминая сухую чахлую траву, выбивающуюся из-под жёсткого земляного панциря. Длинный чёрный плащ шевельнулся на ветру, словно сложенные за спиной крылья. Маленькие яркие солнца зажглись на стёклах тёмных очков и на хромированных частях семизарядного «Ремингтона» 870Р «Скаттерган Технолоджи», покоящегося в левой руке.

- Адское местечко! – усмехнулся Винсент. Он оглянулся вокруг, но до самого горизонта простиралась мёртвая выжженная равнина. Ни единого живого существа в колышущемся мареве, ни следа. Рукой в кожаной перчатке Винсент снял очки и на мгновение зажмурился от яркого солнца, которое своими лучами прикоснулось к его молодому загорелому лицу. Ветер снова закружил песчинки в бешеном хороводе.

- Ну, где же ты?! – Винсент запрокинул голову и посмотрел вверх. Далекий небосвод выгорел от солнца, как и всё вокруг, и, лишённый своих красок, выглядел таким же безжизненным, как и пустыня, лежащая под ним.

Какое-то ворчание и утробный храп послышались за спиной. Винсент обернулся. Вместо серебристого джипа, на котором он приехал, на него смотрело уродливое чудовище, напоминающее бронтозавра небольших размеров, скрещенного с чьей-то больной фантазией. Маленькие злобные глазки, глубоко упрятанные под низко нависающие пластины костяного панциря, в упор рассматривали Винсента, широкая пасть приоткрылась, обнажая ряды жёлтых зубов, больше смахивающих на острия пик, и зловонное дыхание с хриплым рёвом вырвалось из неё. Винсент спокойно улыбнулся, делая шаг вперёд и поднимая ружьё. Монстр шевельнулся и заревел, закатывая глаза и размахивая тяжёлым шипованым хвостом, готовясь к атаке. Быстро сунув дуло в раскрытую пасть чудовища, Винсент выстрелил. Мощный заряд картечи разнес голову «бронтозавра» на куски, и мёртвое уродливое тело тяжелой тушей рухнуло на землю.

- Что ж, с почином! – усмехнулся Винсент, движением руки перезаряжая ружьё.
Дальше всё закрутилось в бешеном ритме испанских танцев.

Иссушённая земля вдруг вспыхнула, словно картонный лист, брошенный в камин. Фонтанами огненных гейзеров из-под земли вырвались языки пламени, неся нестерпимый жар и зловоние. Насколько хватало глаз, разлилось море огня высотой в половину человеческого роста, и только небольшой клочок суши, где стоял Винсент, был неподвластен безудержной стихии.

Чёрные глубокие трещины, морщинами избороздившие лицо пылающей под ногами земли, начали «оживать» и превращаться в копошащиеся клубки змей. Блестящие, покрытые мерзкой слизью, змеи извивались и переплетались в немыслимые узоры, а полыхающее пламя не приносило им никакого вреда. Эти твари были повсюду: многоголовые и слепые, маленькие и гигантских размеров они ползли к Винсенту с одним желанием – убить. Их шипение, казалось, заглушало рёв пламени.

Винсент выстрелил в гущу шевелящихся уродливых отростков, окружающих его. Ошмётки мяса разлетелись в разные стороны, тотчас сгорая. Развернувшись, Винсент выстрелил снова, потом ещё и ещё, пока не опустел магазин. Огонь, казалось, желал испепелить саму землю, питающую его, и жар становился нестерпим. Перезарядив «Ремингтон», Винсент ударом приклада пригвоздил к земле гадину, пытавшуюся обвиться вокруг его ног, и снова открыл огонь, уничтожая подползающих тварей.

В следующее мгновение, повернув голову, Винсент понял, что стоит уже не в кольце бушующего огня, а в прозрачных клубах каких-то зловонных испарений, поднимающихся из канализационных люков. Темнота окутывала всё вокруг почти непроницаемым коконом, и можно было только догадываться о наличие вокруг стен небоскрёбов, уходящих высоко вверх. Переулок был пустынен и освещался тусклым светом далёких городских фонарей. С невидимого неба сыпался на мокрый асфальт холодный дождь, своей грязной влагой освежая обожжённое лицо.

Кое-где темнота сгустилась ещё больше и бесформенными тенями бросилась к Винсенту. От леденящих кровь звуков, вдруг наполнивших ночь, заложило уши. Винсент, не целясь, выстрелил в ближайшую тень. Вспышка осветила блестящую от влаги морду с оскаленной пастью и большой студенистый глаз на лбу. Чудовище пошатнулось, но продолжало упрямо двигаться вперёд. Новый выстрел, прозвучавший громовым раскатом, повалил монстра на землю. Мелодично звякнула, упав на асфальт, пустая гильза. Слева чешуйчатая трёхпалая лапа, появившаяся из темноты, едва не располосовала плащ, и Винсент наугад ударил прикладом. Хруст ломающихся костей и дикий визг сказали, что удар не прошёл мимо. Развернув дробовик, Винсент послал заряд туда же, а потом и в появившуюся перед ним из темноты жуткую морду, представляющую собой невообразимый набор из нескольких пар челюстей на одной шее. Отпрыгнув в сторону, Винсент несколько раз выстрелил в темноту и услышал, как с хлюпающим звуком картечь в который раз достигла цели. Рядом материализовалось трёхногое подобие боевого танка, всё в каких-то буграх и наростах на подёргивающейся в спазмах коже. Уродливые щупальца потянулись вперёд в надежде ухватить добычу, а лишённое головы тело вдруг как бы разломилось надвое и обнажило свой желудок, уже начавший выделять ядовитый сок. Винсент выстрелил по ноге адского создания, кость переломилась, и потерявшая равновесие туша повалилась на бок. Сломанная нога и щупальца оказались прижатыми к поверхности желудка, сок которого тотчас начал проедать живую плоть. Конвульсивно задёргавшись, порождение тьмы начало переваривать само себя.

Отступив и прислонившись спиной к стене, Винсент достал патроны, чтобы перезарядить ружьё. Вдруг твёрдая кирпичная кладка пошла волнами, словно гладь озера, и, потеряв опору, Винсент начал тонуть. Он падал назад, проходя сквозь стену, ставшую теперь мягкой, как фруктовое желе, обволакивающую его с непреодолимой силой и тянущую в свою болотную глубину. Сопротивляясь, Винсент ещё больше увязал в трясине. Стена забивалась в рот, нос, уши, лезла в глаза, не давала дышать. Винсент падал и падал, подвешенный, словно в коконе, теряя всякое ощущение о пространстве. Легкие его разрывались без воздуха…

Вдруг, дышать стало легко. Казалось, прошлые ощущения длились только доли мгновения. Всё вновь изменилось. Высоко над головой была земля, а сам Винсент стоял на том, что раньше было небом, и, запрокинув голову, разглядывал далёкие нагромождения бесформенных скал. Возникло ощущение того, что его подвесили за ноги вниз головой, но это чувство быстро прошло, потому что место земли в этом мире было именно там – вверху, а не под ногами. Миллиарды молний сверкали в воздухе, покрывая поверхность земли своей мерцающей драгоценной сетью, и в их всполохах тени от скал исполняли какой-то призрачный танец.

Винсент заметил, что выдыхаемый им воздух становится материальным: тонкие прозрачные нити, словно созданные из горного хрусталя, вырастали у него изо рта и, удлиняясь, опутывали тело прозрачной паутиной. Дыхание зла ощущалось в воздухе. Дробовик был где-то потерян, и Винсент выхватил из наплечной кобуры пистолет. Стрекочущий звук привлёк его внимание, и, развернувшись, Винсент заметил гигантского – с двух африканских слонов – паука, быстро приближающегося к нему. Тело «паука» было похоже на студень – белое и прозрачное до такой степени, что были видны не только все внутренние органы, но и остатки пищи в желудке. Множество тонких мохнатых ног мелькали, плавно и осторожно неся массивное тело, словно люльку с младенцем. Гигантские челюсти непрерывно шевелились, истекая ядовитой слюной, маленькие глазки искали свою жертву.

С трудом преодолевая сопротивление прозрачных оков, опутывающих его, Винсент выстрелил. От дула пистолета до «паука» тотчас протянулась хрустальная нить, которая, как живая, начала извиваться, в стремлении дотянуться до чего-нибудь. Пятнадцатиграммовая пуля вряд ли остановит несущийся локомотив, поэтому монстр, казалось, даже не заметил попадания. Винсент, взяв пистолет двумя руками, методично, как в тире, начал опустошать обойму в приближающегося «паука». При каждом выстреле всё новые нити протягивались от пистолета. Пули оставляли гигантские раны в студнеобразном теле чудовища, покрывшегося зелёной кровью. Последний выстрел, видимо, перебил какой-то жизненно важный орган, и «паук» рухнул, не добежав несколько метров до Винсента. Длинные лапы, покрытые жёсткой короткой шерстью, продолжали шевелиться, но уже не могли поднять умирающее тело.

Краем глаза Винсент заметил какое-то движение и развернулся. Теперь он находился в гигантском зале неземной красоты. Стены, покрытые сложнейшей паутиной узоров, обвивали чудесные растения с благоухающими цветками, кое-где струились небольшие прозрачные водопады, впадая в огромный бассейн, окружённый разноцветными фонтанами. Восхитительные ароматы витали в воздухе. Прекрасные обнажённые девушки плескались в бассейне и отдыхали, лёжа рядом. Там были блондинки и брюнетки, смуглые красавицы и королевы с алебастровой кожей. Увидев Винсента, девушки весело засмеялись, словно позвонили в серебряные колокольчики, и начали что-то говорить ему на незнакомом языке. Их слова сплетались в затейливую мелодию, которая очаровывала и уносила куда-то вдаль. Вылезая из бассейна, прекрасные создания шли к Винсенту, и вода прозрачными ручейками стекала по гладкой нежной коже. Соблазнительные тела их, до боли желанные в своём бесстыдстве, грациозно двигались, и этот танец сплетался с мелодией звучащих слов. Девушки подходили всё ближе, их глаза излучали желание и мольбу, полуоткрытые губы звали к бесконечным ласкам, а совершенные тела обещали величайшее наслаждение. Их похотливый шёпот одурманивал сознание, как наркотик, и сладкая истома расслабляла напряжённые мышцы.

Пытаясь стряхнуть с себя чары, Винсент мотнул головой и поднял пистолет. Он увидел, как широко распахнулись от испуга глаза одной из девушек, как в страхе скривились её прекрасные губы. Винсент нажал на спуск, но выстрела не последовало: тихий щелчок сказал, что обойма пуста. Оцепенение всё больше окутывало Винсента, а девушки приближались, протягивая ему руки и обещая свои тела. Их горящие глаза по каплям выпивали жизненную силу, не давая сопротивляться. Винсент с трудом достал новую обойму и перезарядил пистолет. Но вдруг он увидел, как оружие в его руке размягчилось, словно расплавленный воск, и начало стекать на мозаичный пол. Винсент с удивлением смотрел на это и вдруг понял, что сам тоже начинает «таять», разливаясь на мраморе восковым озерцом. Он тонул в самом себе…

…И вынырнул на поверхности зловонного болота, окружённого раскидистыми вековыми деревьями. Поросшие мхом великаны невозмутимо смотрели, как Винсент выбирается из топи. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, болото скрюченными пальцами держало свою жертву. Медленно, шаг за шагом Винсент продвигался вперёд, иногда проваливаясь по пояс в грязную липкую жижу. С уродливых ветвей деревьев ринулись вниз тысячи разнообразных летающих тварей, чем-то похожих на летучих мышей. Они набросились на Винсента, раздирая в клочья одежду, стараясь добраться до тела, чтобы впиться в него острыми маленькими зубами и сосать кровь. Закрыв лицо руками, Винсент упал под градом сыпавшихся на него ударов. Он с трудом вытянул руку, покрытую грязью болота, и увидел, как в ладони появилось что-то и, увеличиваясь в размерах, начало удлиняться, приобретая знакомую форму. Орды кошмарных крылатых созданий, облепивших тело копошащейся чёрной массой, с визгом поднялись в воздух и разлетелись. С трудом встав на ноги, Винсент поднял меч, сияющий лунным серебром в его руках. Сжимая его, Винсент чувствовал, как силы вновь возвращаются к нему, наполняя тело необузданной энергией.

- Ну, где же ты?! Покажись! - воскликнул Винсент, зная, что тот, к кому он обращается, обязательно слышит его.

Обернувшись несколько раз, Винсент понял, что находится уже не в лесу, а в том месте, где нет ничего – ни времени, ни пространства. Мир вокруг был лишён всего: цвета, запахов, объёма, веса, глубины, звуков, самой реальности. Это место было знакомо и в то же время ново. Здесь ничего не имело значения. Здесь могли находиться только двое, и Винсент был одним из этих двух. Меч в руках засиял ярче, чем обычно. Посмотрев вперёд, Винсент увидел того, к кому взывал…

Будильник надрывался, из последних сил взывая к хозяину, и Винсент, наконец, милосердно выключил его, просыпаясь. Сидя на смятой кровати, он понял, что весь покрыт холодным потом, а сердце загнанной птицей бьётся в груди. Шесть утра, пора собираться на занятия. Почему-то с большим трудом Винсент вспомнил об этом. Неужели он уже несколько лет преподаёт историю в университете? В это совершенно не верилось после того, что случилось во сне, но, однако, это было действительно так. Винсент спрятал лицо в ладонях, пытаясь придти в себя. Включив радио, он накинул халат и пошёл в ванную. Ледяной душ подействовал освежающе и пришёлся как нельзя кстати. Причёсываясь, Винсент глянул в зеркало: на него посмотрел усталый старик с копной седых волос на голове. «Да вы уже совсем дряхлый старикашка, профессор», - невесело усмехнулся самому себе Винсент. Он всегда не любил зеркала.

Собравшись и быстро перекусив традиционным кофе с тостами, Винсент забросил на сидение старый потрёпанный портфель, а сам сел за руль своего видавшего виды «Понтиака». До университета добираться долго, а трястись в общественном транспорте Винсент не любил.

На мосту была пробка, простояв в которой, всё равно пришлось ехать в объезд. Сон всё равно не давал покоя Винсенту, заставляя снова и снова возвращаться к ночным переживаниям. Радио наигрывало какой-то весёлый мотивчик, но Винсент не слушал его. Посмотрев на часы, Винсент понял, что опаздывает, и прибавил скорость.

Ночные ли переживания, которые постоянно крутились в голове, утренний туман ли, ещё лежащий на улицах, или то и другое вместе оказались причиной того, что Винсент не заметил, как почти перед самым капотом как из-под земли выросла маленькая девчонка, перебегающая дорогу. Увидев её, Винсент вдавил педаль тормоза до упора и крутанул руль, но было слишком поздно. Ребёнок вскрикнул, и автомобиль сильным ударом поднял тельце девочки в воздух и бросил на асфальт перед колёсами. Не помня себя, Винсент выскочил из машины и подбежал к ребёнку. Девочка ещё дышала, неестественно распластавшись на земле, но была без сознания. Винсент опустился перед ней на колени…

«Скорая» приехала быстро. Врачи осторожно уложили ребёнка на носилки и погрузили в реанимационную машину. Винсент не выпускал безжизненной ладошки из своих рук, словно в забытьи сидел рядом, пока «скорая», включив сирену, мчалась по просыпающемуся городу. Молодой врач, похожий на доктора Картера из телевизионного сериала, колдовал над ребёнком всю дорогу. «Скорая» остановилась у приёмного покоя, и врач обернулся к Винсенту.

- Жить будет, - сказал он и улыбнулся. Винсент поднял голову, и их взгляды встретились. Винсент узнал этот взгляд и тотчас понял, что падает куда-то далеко-далеко…

Он снова был в знакомом месте, где не было абсолютно ничего. Ботинки, плащ, очки, - Винсент, как всегда, был во всём чёрном. Тёмные волосы, смуглая кожа молодого лица, – в этом месте все представали в своём истинном обличии. Стоящий перед ним молодой мужчина, одетый в роскошный белый костюм от Валентино, кривил тонкие губы в усмешке. Его глаза лукаво смотрели на Винсента, и это был взгляд врача из «службы спасения», хотя лицо было совсем другое.

- God dag¹, приятель! – сказал тот, который был главным врагом Винсента. Может быть, и не сказал вовсе, а подумал, хотя это было, впрочем, одно и то же для того места, где они находились. – Давно не виделись, не так ли?

- Я искал тебя, чтобы поговорить, - Винсент не был настроен шутить. Казалось, сон продолжался, но теперь это был уже не сон.

- Неужели?! Я польщён! Но, my friend, прежде позволь узнать, как мне тебя называть сейчас. Какое имя ты предпочитаешь ныне? Одно из твоих прежних? Алкид², быть может, или Артур… сэр Артур из Камелота³? Святой Георгий? Или… Кецалькоатль – правитель Анауака⁴? А может…

- Винсент. Просто Винсент.

- Va bene⁵! Прелестное имя. Ничуть не хуже прежних. Коль скоро ты – Винсент, то я сейчас предпочитаю именоваться Нуар⁶. Немного на французский манер, но имя мне нравится. Ты не против? Я думаю, оно мне подходит…

- Нам надо поговорить, - повторил Винсент. Нуар ничуть не смутился:

- За те несколько столетий, что мы не виделись, ты совсем не изменился. Всё такой же немногословный и рассудительный. Ты мне сейчас напоминаешь бессмертного МакКлауда из «Горца». Классический голливудский типаж: очень положительный и серьёзный, но что самое смешное – мы-то не в кино! Хотя и бессмертны, как это ни странно… Para avis in terris⁷.

- А ты всё так же болтлив не в меру, - заметил Винсент. Его всегда раздражала эта ужасная привычка его собеседника вставлять в разговор всякие словечки и фразы из других языков.

- Oh, yea… Есть у меня такой грешок, есть… Так о чём ты желал бы со мной побеседовать, коль скоро мы цивилизованные господа?

- Я хотел сказать тебе, что нам надо закончить наше старое дело…

Нуар весело расхохотался:

- Действительно смешно! Который раз уже за тысячи лет мы с тобой пытаемся закончить наше старое дело!? Или, наконец, ты пришёл к мысли, что пора оставить своего повелителя и примкнуть к нам? Если так, то милости просим! Это ведь и будет концом нашего дела, не так ли?

Винсент усмехнулся:

- Как раз обратное я хотел предложить тебе. Достаточно насилия. Хватит битв. Переходи на сторону добра, и тогда всё кончится. Я гарантирую тебе прощение…

Нуар расхохотался снова:

- Твоё чувство юмора меня сегодня поражает, дорогой Винсент! Какие слова! Сколько пафоса! Милосердный Господь простит вам… Будем откровенны друг перед другом, как ангел с ангелом, пусть даже бывшим. Этого не будет никогда. Ты же знаешь сам. Добро и зло, так сказать, обречены сражаться друг с другом ad infinitum⁸.

- Ну почему же? Свет всегда побеждает тьму.

- Неужели? Почему же до сих пор ты, my dear, не одержал верх? День сменяется ночью, а новый день – ещё одной ночью и так далее. Мы с тобой, приятель, звенья одной цепи; мы – это змея, кусающая себя за хвост.

- Я достаточно на своём веку наслушался твоих речей, чтобы понять, что они мало чего стоят. Сейчас ты, наверное, хочешь сказать, что никто не победит? По крайней мере, из нас двоих – я?

- И я тоже! А разве ты сам этого ещё не понял? Это же классический сюжет: две силы, борющиеся за вечное господство…

- Постой-постой! Извини уж за высокий слог, но добру не нужно господство. Это состояние мира изначально. Порядок – это то, к чему стремиться всё сущее, а силы тьмы стараются повергнуть мир в хаос.

- Интересная теория, - усмехнулся Нуар. – Но не забывай, что вначале был Chaos. Из Хаоса возникла жизнь, которую ты называешь упорядоченной. Тьма властвовала миром испокон веков, и команда, за которую играю я, только лишь пытается вернуть миру то состояние, к которому стремится любая система – к минимуму энергии, то есть беспорядку. Это состояние присуще всему, и оно единственно возможное. Истинная свобода – это отсутствие всяких законов, потому что закон по своей сути – это ограничение. Я не анархист, такова точка зрения моего Повелителя, а я ex voto⁹ подчиняюсь ей.

- А что же думаешь ты сам? Неужели иначе?

- Послушай, многоуважаемый враг мой! Неужели ты, проживший тысячи лет на свете, ещё не понял одной простой вещи: в этом мире нет крайностей. Нет и не может быть. Never! Всё относительно. Nihil et nemo¹⁰ не имеет значения для существования вселенной. Что такое добро и что такое зло? Детский вопрос, но попробуй на него ответить!

- Конечно, нельзя всё упрощать до чёрного и белого…

- В том-то и дело, что не существует ничего чёрного, как и не существует белого! – перебил Винсента Нуар. – Любой художник тебе это скажет. Есть лишь смешение цветов. По сути, всё в этом мире серое, и отличается только оттенками. Ты веришь в светлый оттенок жизни, я – в тёмный, и только. Светлый – это добродетель, тёмный – это зло мира. А что есть высшая мера добродетели? Ты ответишь: жизнь, любовь, сострадание, милосердие, отсутствие насилия и так далее. Согласен?

- Возможно.

- В таком случае, что есть зло, которое представляю здесь я? Смерть, мучения, корысть, подлость, ненависть, голод, нищета, войны… Всё это, как и множество других вещей, - злейшие hostes humani generis¹¹. Так принято. Но, despardieux¹², кем принято?! Возьмём, к примеру, смерть. Если следовать определениям, то хаос – это отсутствие порядка, отсутствие закона, отсутствие жизни, id est¹³ смерть. Я, как ангел тьмы, естественно, несу на своих крыльях смерть живому, не так ли? Смерть определяет тёмные силы. Хотя, какой же я тёмный? – хитро улыбнулся Нуар, взглянув на свой белый костюм, и кивнул на Винсента. – Скорее, это ты сойдёшь за приверженца сил зла в своём чёрном одеянии. Я же предпочитаю более светлые вещи…

- По поступкам судят.

- Sure! Извини, но тогда позволь напомнить, что ещё совсем недавно один из нас сбил одну малышку своим большим автомобилем, а другой – вернул её к жизни. Девочка умерла бы, ты знаешь это. So who is who?

Винсент помрачнел. Он взглянул на собеседника, который, казалось, забавлялся разговором.

- Зачем ты спас ребёнка, ведь это не в твоих принципах, не так ли?

- А что ты знаешь о моих принципах! – с деланным сарказмом воскликнул Нуар. – А может, эта девочка принесёт больше пользы моему делу, если останется жива? В этом-то и paradox! Об этом-то я и говорю: зло не всегда смертоносно. Но посмотрим на вопрос с другой стороны. Я не открою истины, если скажу, что та же беспощадная для одних смерть, для других – долгожданное спасение, освобождение от оков. Для кого-то смерть – величайшее благо. И таких примеров – множество.

- Быть может, но всё же не большинство! Нельзя мораль менять в угоду кому бы то ни было. Существуют определённые нравственные нормы, и нормальный человек понимает, что есть добро и зло, что такое справедливость, долг, честность и так далее. В обществе всегда существуют некие идеалы и принципы, которые определяют поведение человека. И то, что считается отрицательным для всех, не может оправдываться случаями, когда для кого-то это удобно и положительно с его точки зрения.

- Интересно, - усмехнулся Нуар. – Если я правильно тебя понял, то тебе важно мнение большинства, но не точка зрения индивида. Но ведь это означает, что все должны жить одинаково, однако, сам понимаешь, это невозможно!

- Послушав тебя, можно сказать, что убийца тоже по-своему прав, ибо убийство для него не есть грех. Но дело в том, что общество будет судить его по своим законам, а не по его!

- Не судите сами, и не судимы будите! Это слова одного из ваших же. Хорошо, допустим, убийца попадает в наше ведомство, ибо, уничтожая жизнь, он подталкивает мир к первозданному хаосу. За это и осуждается всеми, кто хочет порядка, и поощряем нами. Но другой пример: человек, медленно и мучительно умирающий от смертельной болезни. Для него смерть – избавление от мук. С точки зрения милосердия, что правильнее: безболезненно и быстро его лишить жизни, либо ждать, пока он умрёт, страдая, сам? Ведь mors omnia solvit¹⁴.

- Это вопрос из области софистики: может ли Бог создать камень, который не сможет поднять. Вопрос не в том, может или не может, а в том, нужно ли ему это? Всегда существует несколько точек зрения.

- Хорошо, дорогой Винсент, но, по-моему, ты как раз смотришь на проблему лишь с одной стороны. Попробуй посмотреть иначе. Что есть хаос для тебя? Это, de facto, отсутствие порядка. Но лишь с одной стороны. А с другой, что есть тот самый lex¹⁵? Предсказуемость? В таком случае, если брать мир en bloc¹⁶, то он уже давно погружён в хаос, потому что слишком сложен, чтобы быть предсказуемым. Но хаос – это ещё и полное отсутствие правил, а нельзя не считаться с тем, что мир развивается по каким-то своим законам. Что же получается? Нет чистого хаоса, и нет чистого закона, есть что-то среднее. Что-то вроде упорядоченной хаотичности или закономерного беспорядка, не знаю. Но это и не важно, потому что всё одинаково бессмысленно. Убийцу вы будите судить по своим законам, гласящим, что его деяние неправильно. Однако для него самого его поступок единственно верен. Но это всё – лишь частные случаи. На самом деле, чёткого разделения на «плохой» и «хороший» не может быть, потому что такое деление не имеет смысла. Nothing really matters.

- Такими темпами ты скоро начнёшь отрицать существование самого себя, - усмехнулся Винсент. – Но я тебя понимаю. Судьба даёт человеку большую власть, предоставляя ему самому решать, что есть добро, и что есть зло. Изначально нет никаких крайностей, они существуют лишь в сознании каждого конкретного существа, так?

- Глубже: крайностей не существует вообще. Это как нечёткая логика – множество оттенков одного явления, из которых сугубо субъективно выбирается предпочтительный. Границы настолько размыты, что иногда нельзя отличить, где заканчивается одно и начинается другое.

- Хорошо, но возьмём нас с тобой. Мы-то как вписываемся в твою теорию?

- А что мы? Никакого противоречия нет. Мы с тобой две половинки единого целого: ты – светлая, я – тёмная. Цели у нас разные, но хотим мы одного – стать единым целым. Two becomes one. Но это невозможно, потому что хаос и закон – одно и то же. Мы не можем существовать друг без друга, но и вместе тоже. Наш удел – война, борьба, прогресс. Ты выбрал закон, я – стою на стороне сил зла. Ты веришь в свои идеалы, считаешь их верными, - что ж, твоё дело. Я верю в свои убеждения. Meo voto¹⁷, они наиболее пригодны к использованию в этом мире. Твоя задача – остановить меня, моя – уничтожить тебя. И наши с тобой отношения столь же бессмысленны, сколь и любые другие, потому что всё en grand¹⁸ бессмысленно.

- Почему же ты продолжаешь бороться со мной, если знаешь, что всё бесполезно?

- Я выполняю своё предназначение. Как и ты. Just like everyone. Мы все – только части великой силы, которая вокруг нас. Она бесстрастна, она ничем и никем не движет. Она просто есть. А мы должны выполнять каждый своё предназначение, кто как считает правильным. Кто как может. Поэтому я должен пытаться уничтожить тебя, даже зная, что это в конечном итоге не играет никакой роли для всего существующего. А что скажешь ты, враг мой?

Нуар протянул руку, и в ней тотчас появился меч. Длинное лезвие полыхнуло чёрным пламенем, которое заструилось по нему, словно кровь. Винсент поднял руку, и почувствовал, как пальцы привычно сжимают рукоять меча. Серебряный свет его клинка бросал тёмные тени на лицо стоящего перед Винсентом ангела тьмы. Вечный вопрос опять решался здесь, как решался уже многие тысячи лет.

- Защищайся, - сказал ангел света.

Два меча – чёрный и серебряный, - выбивая искры, снова скрестились…

¹ God dag (датск.) – здравствуй.

² Алкид («сильный») – настоящее имя героя греческого эпоса Геракла (Геркулеса), сына бога Зевса и Алкмены.

³ Король Артур – легендарный король, правивший Британией в XII веке. Камелот являлся столицей государства, в нём находился и Круглый Стол – символ рыцарского единения.

⁴ Кецалькоатль – один из богов ацтеков. Анауак – древнее туземное название государства ацтеков.

⁵ Va bene! (итал.) – отлично!

⁶ Noire (фр.) – зверь.

⁷ Para avis in terris (лат.) – редкая на земле птица.

⁸ Ad infinitum (лат.) – до бесконечности.

⁹ Ex voto (лат.) – по обету.

¹⁰ Nihil et nemo (лат.) – ничто и никто.

¹¹ Hostes humani generis (лат.) – враги рода человеческого.

¹² Despardieux! (фр.) – чёрт возьми!

¹³ Id est (лат.) – то есть.

¹⁴ Mors omnia solvit (лат.) – смерть решает все проблемы.

¹⁵ Lex (лат.) – закон.

¹⁶ En bloc (фр.) – в целом.

¹⁷ Мeo voto (лат.) – по моему мнению.

¹⁸ En grand (фр.) – в крупном масштабе.

ноябрь 1999.

наверх