Неизлечимая болезнь

Закат был ошеломляюще величественен и бесконечно красив, впрочем, как большинство закатов в районе западного побережья. Лучи опускающегося в океанские воды солнца подкрашивали в яркий пурпур рваные полоски облаков, а волны, дробящиеся на мириады брызг о камни пляжа, рождали прозрачную водяную дымку, сквозь которую, преломляясь в словно подвешенных в воздухе каплях, закат приобретал фантастическую нереальность.

Риск как обычно сидел, слушая мерный рокот набегающих волн, на вросшем в землю плоском замшелом камне под угловатым деревом, протягивающем к океану свои ветви. Высокий берег острова, оканчивающийся крутым каменистым склоном, по которому прямо к воде сбегала чуть заметная тропинка, защищал наблюдателя от брызг, но солёный ветер всё равно приносил снизу влагу и свежесть, и это нравилось Риску. Лохмотья белой пены вперемешку с зеленоватыми водорослями и илом высыхали, оставленные очередным языком волны на гальке и гладких боках валунов вдоль линии прибоя, образуя затейливые узоры, достойные кисти какого-нибудь абстракциониста. Громкие крики чаек над водой, переплетённые в одну мелодию с грохотом волн прибоя, хриплым шелестом ветра в листьях и ещё сотней разнообразных звуков, составляли ту вечернюю музыку, которую Риск так любил слушать, сидя на берегу и смотря, как солнце постепенно опускается за горизонт.

Лилла неслышно подошла сзади и опустилась рядом. Риск взглянул на неё – задумчиво смотрящую вдаль, по-детски сведя брови над переносицей, отчего на лбу появлялись морщинки, в лёгком светлом платье, открывающей загорелые руки и шею, - и только сейчас понял, что воздух остывал, и было уже не жарко. Прохладный ветер с океана всё же доносил сюда брызги, оседающие на коже мельчайшими солёными каплями, да и холод камня, на котором сидел Риск, начинал чувствоваться даже через плотную ткань джинсов.

Он скинул с себя куртку и заботливо укутал ей Лиллу. Она посмотрела на него с удивлением, но ничего не сказала и снова повернулась к заходящему солнцу. Риск в который раз поймал себя на мысли, что, если б он мог своими глазами, как магнитом, удерживать её взгляд сколько ему хочется, то затягивал бы мгновение мимолётного взгляда её широко распахнутых глаз как можно дольше – минуты, часы, а ещё лучше – целую вечность, чтобы успеть насладиться счастьем. Но для счастья, наверное, даже вечности будет мало, не говоря уже о секундах жизни.

Говорить не хотелось, хотелось просто сидеть и любоваться ещё одним заходом солнца. Наслаждаться уединённостью от всего мира. Он и она – только двое. Больше никто и не нужен.

- Мне нравится закат, - сказала Лилла.

Её голос словно погладил Риска – мягко и нежно, как котёнка. Она, конечно, не замечала этого, но Риск наслаждался каждым звуком, срывающимся с её губ, и являющимся для него небесной музыкой. Как маленький, он любил смотреть на её губы, когда она говорила, ловить каждое их движение, когда они меняли свою линию, чтобы вместе с прячущимся за белой полоской зубов язычком создать какой-нибудь звук, складывающийся в слово и фразу.

- Так странно: когда у нас здесь закат, для кого-то это – рассвет. Сейчас, наверное, кто-нибудь смотрит на это же, но восходящее, солнце, и только просыпается…

- Чего же в этом странного? – спросил Риск.

- Не знаю… Как солнце может быть одновременно закатным и рассветным? Нет, я понимаю, конечно, но всё равно… необычно…

- Да, - сказал Риск, и они замолчали.

Почему-то он никогда не задумывался над этим. Закаты, рассветы – романтично, наверное… А он стареет, видимо.

- Будет шторм… - задумчиво сказала Лилла, глядя на горизонт.

В куртке, выглядевшей огромной по сравнению с ней, Лилла казалась Риску ещё более хрупкой и нежной, чем в летнем платье. Он нежно обнял её, разглядывая знакомый профиль с упрямым подбородком, нежной припухлостью сомкнутых губ и гордым взмахом бровей. Длинные загибающиеся ресницы подрагивали, словно крылья опустившейся на цветок бабочки, а светлые пряди волос, растрепавшиеся от ветра, то и дело сбивались на лицо, и Лилла машинально поправляла их рукой. В лучах закатного солнца её смуглая кожа приобретала золотисто-красный оттенок и мягкие тени, подчёркивавшие тонкие черты и высокие скулы, и от этого Лилла казалась Риску ещё прекраснее. От неё пахло солью и водой, и ещё чем-то – неуловимо приятным.

- Пойдем в дом, Ла, становится холодно, - сказал Риск, поднимаясь.

Он звал её Ла, она не была против. А ему нравилось Лилла – мелодичное, звучащее песней имя. Лил-ла. Как колокольчик. Когда его произносишь, оно перекатывается во рту, словно маленький звенящий шарик. Риск сам его придумал, и оно ей очень подходило: настолько, насколько имя может «идти», словно платье или какое-то украшение. А Лилла не любила драгоценности, да они ей были и ни к чему, потому что только терялись бы в её живой красоте.

Риск помог ей подняться, хотя в его помощи не было особой нужды, и Лилла протянула руку, лишь чтобы доставить ему приятное, и почти не опиралась на неё. Её узкая ладонь была тёплой, как всегда, и Риск почувствовал, как передаётся ему через это лёгкое пожатие ощущение уверенности в том, что он был прав, когда нашёл её на этом свете. Не могло быть иначе. Не должно.

Они поднялись по петляющей тропинке к дому. Иногда Лилла казалась Риску грациозной гибкой пантерой, чьи движения были полны непередаваемой мягкости и пластичности, но в то же время и притягательной силы, скрытой за ними. Каменный клык старинного маяка тёмным силуэтом возвышался над маленьким островом в сумерках наступающей ночи, а на его верхушке, как всегда, ярко светила путеводная звезда – незаменимая для моряков древности и скорее декоративная – для современных, не сверяющих уже по ней свой курс. И они с Лиллой нашли приют рядом с тёплым сиянием маяка, словно две заблудшие души в океане стремительно меняющегося времени.

Услужливо открывшись, двери пропустили их в тёплый дом. Комната залилась мягким светом, и как всегда чуть слышно заиграла ненавязчивая музыка. Именно та, которую любила Лилла: певец начала тысячелетия. Иглесиас, кажется.

Лилла сняла наброшенную на плечи куртку.

- Спасибо…

Она оглядела себя в зеркало – как обычно, со всех сторон, критически. Похоже, зеркала – это слабость всех женщин. Здесь – в доме – зеркал было много.

- Опять я поправилась!

Убирая куртку в шкаф, Риск попытался разглядеть на стройном теле Лиллы то, что вызвало её недовольство, но изъянов не было. Наверное, мужскому глазу они незаметны, даже если и существуют.

- Пойду, приму душ. А то мокрая, как драная кошка.

Лилла обернулась к Риску за поддержкой. Он всегда таял, как снеговик, от такого её взгляда.

- Я вовсе не нахожу тебя драной кошкой. Скорее, маленьким пушистым котёнком, - сказал он, подходя к ней.

Её глаза озорно блеснули, видимо, она была довольна.

- И ты ничуть не поправилась.

- Наверное, я уже люблю тебя, Риск! – весело рассмеялась Лилла, чмокнула его в щёку и побежала в ванную.

«Рисс» - всегда получалось у неё вместо его имени, и его это забавляло и доставляло удовольствие. Кроме Лиллы никто его так не называл, и «уникальность» эта была очень дорога Риску.

Он прошёл в просторный зал. Стены были стилизованы под грубую каменную кладку, и, проведя по ним ладонью, можно было почувствовать грубую фактуру неотёсанных шероховатых, почти настоящих камней. Деревянные колонны и перекрытия «под старину», массивная – похожая на колесо телеги – люстра, словно со страниц рыцарского романа, огромный камин с поленицей сухих дров (не деревянных, конечно) – в углу, создавали домашний уют и спокойствие, которого так не хватало в строгих формах максимально функциональных квартир современных городов. Из них-то они и бежали сюда.

Риск откинулся на диван, который привычно принял форму под его тело и («по умолчанию») начал массировать спину мягкими валиками. Немного притушив верхний свет, Риск задумался.

«Наверное, я уже тебя люблю…» - сказала Лилла. Наверное… Наверное – значит нет. Любовь для неё так и осталась неразгаданной тайной. До сих пор. Как бы сильно Риск не любил её, Лилла всё равно не понимает этого. Она всё равно далека от этого чувства, как бы близко не хотела казаться. Конечно, она привязана к нему, но привязанность – это ещё не любовь. Это совсем не любовь. А Риск не вправе даже ожидать, что когда-нибудь что-то изменится, он всегда знал это, с самого начала. Но до сих пор ему словно нож вонзается в сердце, когда он видит немного беспомощный и – в самой глубине – всё такой же непонимающий взгляд Лиллы в ответ на его признания в любви. Она не может любить. Он не может не любить. Это жестоко. Но это так.

Риск посмотрел за окно: небо начали заволакивать невесть откуда появившиеся тучи. Точно, грядёт буря, Лилла права. Но шторм им переносить не впервой – перестроенный заново, старый этот дом выдержит, еды хватит на неделю – только недавно привезли, электричество и Всеобщая сеть есть – что ещё надо? Неужели любви?

На журнальном столике валялся стереоскоп – Лилла обожала забавляться с ним, но Риск предпочитал стереоочкам обычный телевизор. Он щёлкнул пальцем по правому запястью, и перед рукой привычно появилась спроецированная из браслета голограмма пульта управления. Пробежав пальцами по кнопкам (Риск не любил голосовое управление), он затемнил стёкла окон, включил освежитель воздуха и огромный – во всю стену, как ковёр – экран. Передавали сводку погоды – действительно, ночью ожидался сильный шторм. Риск оставил работать канал с какими-то видеоклипами, и сделал музыку потише. Звук окутывал со всех сторон, словно одеяло. Потянувшись, Риск встал с дивана и выглянул в коридор. За полупрозрачной дверью душа виднелся размытый силуэт женского тела, Лилла что-то весело напевала. Риск улыбнулся и пошёл разводить камин.

Вскоре огонь с шумом запылал за ажурной решёткой. Сгорая, дрова потрескивали и сыпали искрами, как настоящее дерево. Лилла вошла в комнату, завёрнутая в махровое полотенце; мокрые волосы потемнели от воды, но она их не сушила, над верхней губой блестели маленькие прозрачные капельки, такие же сбегали, оставляя влажные дорожки, по шее и груди. Грациозно ступая по ковру босыми ногами, Лилла подмигнула Риску и забралась на диван – как обычно, в угол, где удобнее. От неё пахло цветочным лугом и мятой, словно она только что побывала за сотни километров отсюда, там, где только что взошло солнце, и распускается весна. Риск наблюдал за ней, сидя у камина и чувствуя жар пламени. Лилла делала вид, что не замечает его взгляда, - ему нравилось наблюдать за ней, за её гибкими, как у кошки, движениями, а ей нравилось, что он любуется ею.

- Ну, как вода? – спросил Риск.

- Отлично! Думаю, после ужина можно пойти искупаться в бассейне.

- Почему не сейчас?

- Ой, Риск, - (снова «Рисс»!), - я так устала,… пожалуй, лучше вначале поесть и полежать на диване…

Лилла с мурлыканьем потянулась, закрыв глаза, хотя из-за её длинных ресниц Риску не было видно, наблюдает она за ним или нет. Он за ней наблюдал. Как всегда, когда она была рядом. Она была неотразима, и, возможно, знала об этом.

- Как скажешь, Ла. Что будешь есть?

Лилла пожала плечами.

- На твой выбор… можно какой-нибудь салатик… Я сегодня на диете.

- Хорошо, сейчас принесу. Подожди немного.

Обычно готовила Лилла, поэтому на кухне Риск первым делом заглянул в холодильник. Взгляд остановился на аппетитных кусочках осетрины в морозилке, и было решено, что салат с рыбой – то, что нужно. Загрузив её в комбайн, бросив туда же несколько картофелин, пучок салата, овощи и корнишоны, он получил всё обратно, но порезанное как надо, приправленное по вкусу и аккуратно уложенное в салатницу. Сверху Риск уложил маслины (Лилла их обожала, а он терпеть не мог) и украсил всё найденной в холодильнике икрой. Получилось аппетитно. За несколько минут с помощью комбайна были приготовлены миноги, залежавшиеся с пятницы, бутерброды и жареная ветчина. Диета подождёт. Быстро накрыв на стол, Риск не забыл о соке, фруктах и мороженом для Лиллы и бутылочке старого вина из погреба – для обоих.

Он вернулся в зал, стол с зажженными свечами в центре и живыми цветами в хрустальной вазе следовал за ним как привязанный. Лилла беззаботно валялась на диване, как всегда нацепив стереоскоп. Полотенце, оставленное хозяйкой без должного присмотра, откровенно сползло с груди на бёдра, и Риск, воспитанный по старинке, улыбнулся и укоризненно покачал головой, но полотенце не поправил.

- Кушать подано! – постучал он по стереоочкам.

- Что? – Лилла вопросительно взглянула на Риска, приподняв стереоскоп. Сейчас она была похожа на нашкодившую ученицу, которую застали за тем, что она спит на уроке. Это позабавило Риска, и он щёлкнул её по носу, кивая на стол.

- А, ужин! – радостно воскликнула она, отбрасывая очки, поправляя полотенце и спутанные волосы, пододвигаясь к столу и посылая Риску воздушный поцелуй – и всё одновременно. Как ей удавались такие вещи, для Риска всегда было загадкой.

- Ах, какая прелесть! Даже цветы и свечки! Ты просто чудо!

С первобытным аппетитом она накинулась на еду, совершенно забыв о своей диете. Мысленно похвалив себя, Риск разлил вино, и они выпили, смотря сквозь хрусталь на пламя камина.

Дом слегка затрясся – от ветра, за стенами начинался нешуточный шторм, но внутри было тепло и уютно, несмотря на непогоду.

- Буря разыгралась… - сказала Лилла, задумчиво глядя на маленький язычок пламени, дрожащий над свечой. – Слышишь?

Окна были сейчас непрозрачными, но Риск знал, что за ними сверкают молнии, бесится ветер, а по крыше барабанит ливень. Он хотел, чтобы Лилла чувствовала себя здесь в безопасности, и придвинулся ближе.

- Страшно?

Она вскинула на него удивлённые глаза. «Наверное, удивление – единственное чувство, которое я вызываю у неё», - почему-то с горечью подумал Риск. Но он любил её, и простил бы и это, даже не задумываясь.

- Я не боюсь. Мы же в безопасности, правда?

- Конечно, милая.

- Вот видишь!

Она ела мороженое, а Риск допивал вино и смотрел на неё. Он был счастлив. Каждая минута, что Лилла была рядом, наполняла его радостью и спокойствием, которого так не хватало ему долгие годы, пока, наконец, не появилась в его жизни она.

Лилла доела десерт и взглянула на него.

- Риск, а что такое любовь?

Он почти поперхнулся от её неожиданной серьёзности, но она смотрела с интересом и ждала ответа. Совсем как ребёнок. Взрослый ребёнок.

- Это сложный вопрос, Ла. На него непросто ответить.

- А ты попробуй. Пожалуйста…

Риск пожал плечами.

- Это чувство, которое испытывают друг к другу два очень близких человека…

- Я это знаю. Бывает любовь к родителям, к Родине… А ты расскажи про любовь мужчины и женщины. Про эту любовь. Ты же знаешь?

- Каждый видит её по-разному, Ла. У каждого своя любовь… Я, например, всегда считал, что любовь – настоящая любовь – должна быть взаимной. Когда два человека любят друг друга, их любовь похожа, наверное, вон на то пламя, что у нас сейчас в камине. Они питают друг друга, как дрова – огонь, и их любовь не гаснет. Никогда, до самой смерти…

- Но сейчас, Ла, я думаю, что любовь может быть такой же большой и яркой, даже если другой человек тебя не любит. Ну не то, что не любит, - не отвечает взаимностью. Достаточно твоего чувства, лишь бы оно было по-настоящему сильным, чтобы гореть за двоих.

- Ты говоришь про нас?

Риск улыбнулся: Лилла была всегда по-детски непосредственной.

- Возможно…

- Получается, одному человеку приходится уступать другому?

- В любви всегда приходится уступать, чем-то жертвовать. Иначе нельзя.

- Разве это правильно? Разве так должно быть?

- Каждый решает сам, Ла. Здесь нет единого для всех рецепта. Кто-то, может, не допускает мысли о компромиссах, а кто-то готов пожертвовать всем ради любимого.

- Как Ромео и Джульетта? Да?

Риск рассмеялся и погладил её руку. Лилла требовательно смотрела на него.

- Как Ромео и Джульетта. Только у этой истории грустный финал.

- Я знаю, они умерли. Наверное, они любили так сильно, что не смогли жить друг без друга. В наше время такая любовь – редкость, как ты думаешь?

- Может быть, - кивнул Риск. – Может быть…

- А я слышала, что любовь сравнивают с неизлечимой болезнью. Почему?

- Вот ты любопытная-то! Где ты это высмотрела? Я не знаю… Я бы не назвал любовь болезнью, тем более - неизлечимой. Хотя… Возможно, душевным расстройством, да и то – не расстройством, а, скорее, нормой. Тот человек более здоров, который любит, чем тот, который нет. Настоящая любовь требует от человека всех сил, его всего. Так должно быть. А неизлечимость… Может, потому, что если любишь – любишь сильно – то это навсегда, на всю жизнь, до самой смерти…

- А от любви умирают?

- Ты же сама только что про Ромео с Джульеттой вспоминала! – усмехнулся Риск.

- Правда! А я как-то забыла, что они…

- Вот видишь…

- Да… Наверное, любовь столько жизненной энергии забирает у человека… Я знаю, что когда рождается ребёнок, обязательно кто-то умирает, чтобы освободить для него жизненную силу, единую для всех людей, необходимую для рождения…

- Кто это тебе сказал?

- Я сама где-то прочитала… А разве не так?

- Не знаю, - пожал плечами Риск. – А причём здесь это?

- Может, и в любви так же? Ну, в смысле, для того, чтобы кто-то полюбил кого-то нужно, чтобы другой кого-то разлюбил? А?

Лилла ожидающе посмотрела на Риска. Он рассмеялся.

- Слишком сложно у тебя всё получается: кто-то кого-то… Может, ещё скажешь, что для рождения любви надо, чтобы кто-то умер?..

Лилла задумалась.

- А почему нет?

- Приехали! – воскликнул Риск. – Нет, так не пойдёт…

- Послушай, а ведь учёные говорят, что любовь – это просто химический процесс в организме. Гормоны и всё такое. В ней нет ничего романтического. Это правда?

- Учёные всегда правы! – рассмеялся Риск. – На, съешь лучше.

Он протянул ей абрикос с вазы. На ощупь её кожа была почти так же бархатиста и нежна, как кожица абрикоса. Лилла съела его, но не собиралась так просто отстать с расспросами.

- А ты меня любишь?

Риск еле заметно улыбнулся.

- Конечно, крошка моя. Разве ты не видишь?

- Вижу, Риск, - грустно сказала Лилла. – Ты всегда обо мне заботишься, ухаживаешь, волнуешься. Мне так приятно, так хорошо… Но я… я же… может быть, Риск, я тоже когда-нибудь полюблю тебя? А? Риск? Я так хочу…

Риск обнял её, и Лилла прижалась к нему всем телом. Он целовал её в ещё влажные от душа волосы и гладил, словно успокаивая.

- Конечно, милая, конечно, девочка моя… Ты обязательно полюбишь, обязательно…

Скорее всего, он успокаивал больше себя. Скорее для себя он говорил эти слова, слова своей надежды. Да и что такое любовь? Глупое чувство. Слишком много о нём говорят, чтобы оно не приелось. Да и кто сказал, что любовь эта на самом деле существует!

- Вот я проснусь завтра и пойму, что люблю тебя! Такое же ведь может быть, а?

Она запрокинула голову и смотрела на него бездонными глазами с таящейся в них надеждой и упрямством взрослого ребёнка.

- Конечно, Ла. Ты уже сейчас меня любишь…

- Правда?

Риск кивал, улыбался и целовал её лицо и плечи. Её руки гладили его волосы и нежно обнимали, прижимая к себе, словно плюшевого медвежонка перед сном. Риск был счастлив, что она рядом, что у неё такие нежные руки и немного солёная кожа, что такие невыносимо прекрасные глаза и дыхание, касающееся его щеки.

- Пойдём, поплаваем немного, - позвала она, вставая. Она уложила волосы на голове, чтобы снова не намочить, полотенце соскользнуло вниз, но Лилла не обратила на это никакого внимания. Справившись с причёской, она побежала в бассейн, и Риск, подняв полотенце с пола, как старый ворчливый папочка, поспешил за ней.

Они плавали в тёплой прозрачной воде, подсвечиваемой со дна бассейна, потом Риск сидел на бортике и пил сок из высокого бокала с позвякивающими кубиками льда, наблюдая за тем, как Лилла весело скользит в воде, словно в своей родной стихии.

Она разбудила его утром. Риск открыл глаза и увидел склонённое перед ним лицо Лиллы. Он улыбнулся ей и сладко потянулся, но вдруг заметил в её глазах огоньки испуга, тотчас проснулся и вскочил на кровати.

- Что случилось, Ла?

Она смотрела, словно загнанный зверёк – беспомощно и с плохо скрываемым страхом, усиливая его тревогу с каждым мгновением.

- Кажется,… я… заболела…

- Что, что такое? Что у тебя болит? Где? Ла, скажи мне быстрей!

Она смотрела на него виновато и теребила рукой край простыни. В её больших глазах стоял страх. Она просто смотрела и не могла ничего говорить. Риск схватил её за плечи и потряс, не в силах справиться с ужасом, охватившим его от мысли, что что-то случилось с его Ла.

- Я не знаю, что это… Это какой-то вирус… Наверное, я заразилась через наш терминал, когда была в Сети…

Лилла вдруг замолчала и повалилась на бок. Её глаза закатились, а по телу пошли судороги, заставляющие её неестественно резко извиваться на кровати, комкая простыню. Риск застыл в ступоре, глядя на неё расширенными от ужаса глазами. Лилла начала хрипеть, на перекошенных губах появились клочья пены, распахнутые глаза смотрели на Риска одними белками. В судорожном движении Лилла выгнулась так, что захрустели кости, и рухнула с кровати на пол.

Риск наконец справился с шоком и бросился к Лилле. Толстый ковёр смягчил падение, но припадок не закончился. Риск попытался успокоить Лиллу, но она его не слышала, а её тело продолжало биться в конвульсиях.

Риск опомнился и побежал за аптечкой. Ящик, казалось, целую вечность не хотел открываться, потом куда-то запропастился мышечный релаксант. Наконец, Риск нашёл его и бросился обратно в спальню. Он положил голову Лиллы себе на колени и, прижав пистолет к её шее, ввёл лекарство. Через несколько секунд судороги прекратились, и она обмякла в его руках. Глаза закрылись, страшный хрип сменился тяжёлым дыханием, изо рта потянулась тонкая нитка слюны.

Риск покачивался, обнимая её голову, и шептал что-то успокоительное. Он чувствовал, как колотится сердце: его собственное или её – он не мог понять. Её ресницы намокли, и из уголков глаз скатились слёзы.

Наконец, она открыла глаза. Риск смотрел на неё, и теперь уже в его взгляде был страх.

- Всё… в порядке, - с трудом сказала она, пытаясь улыбнуться, но губы её не слушались. Да и голос казался каким-то чужим, неестественным.

- Что это было?! Ла, милая, что с тобой?

- Вирус… Я больна. Подключи меня к системе… Пожалуйста, мне надо… я попробую вылечиться… Иначе – всё…

Лилла умоляюще смотрела на Риска. Он не знал, что делать. Он боялся. Боялся за неё.

- Хорошо, - наконец сказал он.

Он поднял её на руки, - Лилла казалась очень лёгкой, почти невесомой, - и понёс к домашнему терминалу. Заботливо уложил на кушетку и взял штекер с проводом, тянущимся от него к компьютеру. Лилла смотрела ободряюще, и Риск, собравшись с духом, вонзил штекер в специальное гнездо у неё на затылке, обычно скрытое волосами. Лилла дёрнулась всем телом и закрыла глаза. Под тонкими веками было видно, как зрачки беспорядочно мечутся из стороны в сторону.

Риск оставил Лиллу лежать, подложив ей под голову подушку, а сам, надев джинсы и рубашку, вышел из дома. Он должен был побыть один хотя бы несколько минут.

Входная дверь скользнула в сторону, и в лицо ударил сильный порыв ветра. Уже рассвело, но шторм продолжался. Свинцовые тучи заволокли всё небо, кое-где сверкали далёкие молнии, и рокотал гром. Ураган повалил почти все деревья на острове, оставшиеся лишились своей листвы. Бушевавший ливень, перешедший сейчас в моросящий холодный дождь, смыл практически всю растительность, навалив рядом с домом горы мусора из травы, листьев, ила, земли, водорослей и камней. Ветер размахивал голыми остовами деревьев и кустарников, словно управлял танцующими скелетами. Риск ухватился за дверной косяк, чтобы не упасть от ударов ветра.

Мысли в голове бешено кружились, словно в ней тоже бушевала буря.

Киборг.

Кибернетический организм.

Существо из многочисленных фантастических романов прошлого, уже давно ставшее реальностью. Но Риску никогда не нравилось это слово: он всегда представлял себе киборга каким-то роботом-убийцей, лишённым всяких чувств и эмоций. Киборгом можно назвать героя какого-нибудь фантастического видео, расправляющегося с врагами в дальнем космосе на вражеских планетах, но никак не Лиллу. Никогда. Хотя это было бы правильным, потому что Лилла и есть киборг.

Риск никогда не думал, что однажды влюбится в «искусственного человека». Но встретил Лиллу, и все его прошлые представления оказались не важны, и он их отбросил, не раздумывая. Глупо, конечно, пылать страстью, по сути, к бездушной машине, но Риска это совершенно не заботило, потому что он любил. Впервые в жизни – по-настоящему.

Они уехали вдвоём с Лиллой на этот островок, затерянный в океане вдали от цивилизации, чтобы никто не смог помешать счастью. Его счастью. Счастью быть рядом с Лиллой каждый день, каждый час, каждую минуту.

И сейчас это счастье рушилось.

Он должен что-то сделать. Нужно просить о помощи, ей нужен врач! Ей плохо!

Риск бросился обратно в дом. Лилла всё так же лежала на кушетке, привязанная проводами к компьютеру, как пойманный в паутину мотылёк. Риск сел на пол рядом и смотрел на её лицо. Он был весь мокрый от дождя, но не обращал на это внимание. Сейчас существовала только она.
Лилла открыла глаза. Каким-то механическим движением она подняла руку и вытащила штекер из себя. Она повернула голову и взглянула на Риска, застывшего перед ней.

- Как ты? – спросил он с надеждой.

- Я обнаружила внутри себя вирус, который уже приступил к стиранию жизненно важной информации. Мне удалось остановить его и временно нейтрализовать. Сейчас сам вирус локализован, и я могу какое-то время его сдерживать. Я вывела его себе в кровь. Но он чрезвычайно агрессивен, и моих внутренних ресурсов хватит лишь на несколько часов, потом вирус снова активизируется…

- И что будет?

Риск не мог поверить, что всё это происходит на самом деле. Это было невозможно. Но это было.

- Полное форматирование системы, сбой и окончательное прекращение функционирования организма. Смерть.

Лилла смотрела на Риска взглядом, которого он у неё никогда не видел. Взглядом машины. Он почувствовал, как холодный пот выступает у него на лбу. Неужели, это конец?

- Ла, Лилла, милая, что нужно,… чтобы ты вылечилась? Скажи, что мне делать?

- Мне необходима плазма крови, для замены моей – заражённой. Возможно, это поможет. Но нужно быстрее…

- У нас должна быть! Я сейчас.

Риск бросился к аптечке. Он перерыл её несколько раз, но не нашёл ни одной упаковки для переливания. Он вернулся в комнату. Лилла лежала на кушетке и смотрела в одну точку на потолке.

- Я сейчас свяжусь с берегом, к нам вышлют Службу спасения!

Риск успокаивал скорее себя.

Его руки замелькали по клавиатуре, отправляя сигнал о помощи. Ответ пришёл через минуту – мировая Сеть работала отлично: «В вашем районе сильный шторм. Группа Службы спасения будет выслана, как только волнение немного утихнет – не раньше следующего утра. Держитесь».

- Чёрт!

Риск грохнул кулаком по экрану.

- Риск, не волнуйся, - мягко сказала Лилла. Она опять стала прежней. Он обнял её и прижал к себе, она гладила его, словно маленького ребёнка.

- Всё в порядке…

- Ничего не в порядке! – почти закричал он, не в силах больше сдерживаться. – Ты не должна умереть!

- Я не умру, - Лилла нежно взглянула ему в глаза. – Я просто… отключусь – и всё. Мне не будет больно…

- Нет!

Риск снова подбежал к терминалу.

- Посмотрим, может, рядом с нами есть какие-то суда… Хоть кто-нибудь, кто может помочь… Так…

Он искал на карте какой-нибудь корабль, до которого было бы ближе, чем до ставшего далёким берега.

- Есть! В тридцати милях к северо-востоку дрейфует какое-то грузовое судно. Они попали в шторм… Наверняка у них есть всё необходимое, чтобы спасти тебе жизнь.

- Что ты собираешься…

- Ла, милая, я не дам тебе умереть, обещаю! – Риск склонился над ней и поцеловал. Она со страхом смотрела на него.

- Я вернусь через несколько часов с лекарством. Лежи, не вставай, жди меня.

- Не вздумай никуда плыть в такой шторм! – закричала Лилла, но Риск не дал ей договорить, закрыв рот поцелуем.

На вкус её губы напоминали свежую землянику. От такого сравнения сердце защемило от безысходности, наваливающейся на Риска со всей силой. «Нельзя думать о плохом, нельзя!»

- Я скоро!

Он выбежал из комнаты. В надёжно укрытом от непогоды в полой береговой скале доке его ждала яхта, на которой можно было попытаться доплыть до корабля. Иного выхода не было. Подземный переход связывал дом с доком, и Риск понял сейчас, почему: это было куда лучше, чем добираться до яхты по острову в бурю.

Ворота дока со стороны океана были надёжно закрыты, но вода в заводи всё равно волновалась, рисуя на сводах живые узоры из бликов. Яхта – гордость Риска – покачивалась на волнах, готовая броситься навстречу любому шторму. Риск быстро переоделся в непромокаемый комбинезон и поднялся на борт.

Умный корабль приветствовал его, автоматически включая свои бортовые системы. Риск занял удобное кресло перед штурвалом, пристегнулся, как пилот истребителя, быстро провёл диагностику и завёл двигатель. Мерный шум надёжного мотора немного успокаивал нервы. Всё будет нормально. Всё должно быть нормально.

Телескопические мачты для крепления парусов были не нужны и убрались в прочный чёрный корпус яхты, её обтекаемый хищный профиль стал чем-то похож на боевую торпеду. Риск ещё раз проверил всё, и включил систему открытия шлюзовых ворот. Створки медленно разъехались в стороны, и Риск повёл яхту в открывшийся проход.

Неистовствующие волны едва сразу не разбили судно о берег, словно скорлупку ореха. Кораблик, сильно накренившись, взлетел на подоспевшей волне и рухнул вниз. Заскрипела прочная обшивка, Риск едва не ударился головой о пульт управления – ремни удержали его. За стёклами рубки всё было серым – огромные волны неслись навстречу, с небес лил дождь, и то и дело сверкали молнии, и непонятно было, есть ли в мире ещё что-нибудь, кроме бушующей воды.

Огромный вал обрушился на яхту сверху. Стены рубки задрожали от напряжения, что-то с грохотом сорвалось с палубы и, ударив по крыше, исчезло за бортом. Яхта накренилась и заскрипела, из последних сил стараясь противостоять напору стихии. Пульт ощетинился множеством красных индикаторов, кричащих о грозящей опасности. Риск рванул штурвал вправо, уходя от очередной стены воды.

Судёнышко взлетело на вершину волны, словно серфингист, двигатели натужно загудели, впустую молотя винтами воздух. Снова заскрипели шпангоуты, стоная от перегрузки. Затем яхта опять рухнула в пропасть, разверзшуюся перед ней.

Крепление кресла не выдержало, и Риск вместе с ним отлетел к переборке и ударился головой о металлический выступ. Хлынула кровь, но он не обратил на неё внимания. Отстегнувшись от кресла он попытался дотянуться до штурвала. Что-то заскрежетало по корпусу корабля, и новый удар отбросил Риска к пульту. Тонны воды, обрушившиеся на рубку сверху, со звоном выдавили сверхпрочные стёкла, которые даже сейчас не разлетелись на осколки, а остались целыми, и потоки мутной океанской воды хлынули в тесное помещение, сметая всё на своём пути.

Яхта снова взлетела на волне, и Риск заметил, что судно несёт к берегу – прямо на камни. Где-то во тьме он различил пятнышко света от маяка. Наполовину разбитый пульт, почти скрытый под водой, наполнившей рубку, сигнализировал о сильной течи в носовом отсеке, пробоину в котором не удавалось заделать автоматически – наверное, были пробиты все три оболочки корпуса судна. Один из винтов был снесён, повреждённый двигатель начал кашлять и захлёбываться. Держась за бесполезный штурвал, Риск отчётливо понял, что это – конец.
Ещё одна огромная волна настигала яхту. Риск знал, что она будет последней. Не раздумывая больше, он схватил спасательный костюм из распахнутого и полного воды шкафчика, одним движением нырнул в него и застегнулся. Волна уже подхватила корабль, закружив его, готовясь бросить на острые глыбы камней, зубами торчащие у берега острова. Стараясь удержаться на ногах, Риск дёргал ручку аварийного люка, но она не поддавалась. В разбитые иллюминаторы снова хлынул поток воды.

- Ну же!

Риск изо всех сил потянул ручку, и люк, наконец, распахнулся. Вода подхватила Риска и вытолкнула прочь из рубки. Спасательный костюм зашипел, наполняясь специальной быстротвердеющей смесью, расширяясь в размерах и образуя что-то вроде защитного кокона вокруг человека. Как пробка Риск вылетел на поверхность и тотчас почувствовал сильнейший удар в бок – его швырнуло на камни. Если бы не защитный костюм, принявший на себя всю силу удара и смягчивший его, у Риска наверняка были бы переломаны все рёбра. Задохнувшись от удара, он глотал воздух, как рыба на суше. Затем его потащило прочь от берега.

Новая волна опять бросила его на камни, но теперь Риск этого ждал и успел сгруппироваться. Дёрнув за застёжку спасательного кокона, он выскользнул из него, едва сразу не захлебнувшись в солёной воде. Бешено работая руками и ногами, он поплыл к берегу как можно быстрее, чтобы следующая волна не утянула его обратно в океан. Крутой склон острова был близок, чернея впереди и придавая силы. За спиной послышался рокот очередного приближающегося ледяного вала, Риск обернулся и с ужасом увидел, что на него вместе с водой падает искалеченное тело яхты.

Наполовину выскочив из воды, Риск глотнул полные лёгкие воздуха и нырнул. В мутной от поднятого со дна ила воде ничего не было видно, и Риск на ощупь достиг дна и вцепился в какой-то скользкий камень. Над ним заскрежетал корпус яхты, напоровшийся на громадные валуны, среди которых еле удерживался Риск. Своим килем она чуть не перерезала его пополам, пройдя немного выше спины. Уходящая волна потянула Риска за собой, но он намертво вцепился в донный камень. Как только хватка тянущей в океан волны немного ослабла, Риск понял, что у него есть несколько мгновений, чтобы добраться до земли.

Он изо всех сил оттолкнулся от мутного дна и поплыл к берегу. Сердце колотилось, как бешеное, лёгкие разрывались без воздуха, но он плыл, зная, что иначе погибнет.

Под ногами появилось дно, на которое можно было встать, и Риск вынырнул на поверхность, жадно глотая воздух. Волна подхватила его и безжалостно швырнула на камни. Задохнувшись от удара, Риск вцепился в валун, как распластанная морская звезда, не давая утащить себя обратно в воду. Когда волна схлынула, он пополз вверх по склону, скользя по мокрой от дождя и волн гальке.

Выбравшись на безопасное расстояние, он затих, лёжа в грязи, не в силах даже перевернуться. Ледяной дождь стекал по нему мутными ручейками. Нестерпимо болел левый бок – наверное, он всё-таки сломал себе рёбра при ударе о камни. Нащупав в кармане на бедре портативную аптечку, Риск нажал кнопу и через минуту почувствовал лёгкий укол, - автоматика вколола ему лошадиную дозу лекарств и обезболивающих. Действительно, вскоре боль начала отступать, а тело наполнилось усталостью. Борясь со слабостью и не утихающим ветром, Риск кое-как встал и, пошатываясь и то и дело падая, в каком-то полузабытьи побрёл к дому.

Внутри было сухо и тепло, не следа воды и ветра. Оставляя за собой грязные мокрые следы, Риск добрался до комнаты. Лилла спала под действием успокоительного. Улыбаясь разбитыми губами, Риск сел рядом и взял её руку в свои. Лилла не проснулась, и Риск был рад этому. Он не хотел, чтобы она видела его таким, каким он был сейчас.

- Прости… - прошептал он еле слышно, вглядываясь в дорогие ему черты её лица. – Я не смог…

Его рана на голове продолжала кровоточить, и кровь закапала ей на руку. Риск осторожно вытер нежную кожу, стараясь не потревожить Лиллу, и вдруг новое решение пришло ему в голову. Он даже рассмеялся – так это было просто. Смех перешёл на кашель, и Риск поморщился от боли.

С трудом передвигаясь, он дошёл до аптечки и вернулся обратно. Разделся, стараясь не смотреть на своё искорёженное тело. Закрепил капельницу и соединил через неё себя и Лиллу, сделал остальные необходимые приготовления.

Лилла спала, и Риск не стал её будить. Он окинул её долгим взглядом. Вчерашний закат, который они смотрели вдвоём, на самом деле был рассветом, как она и говорила, – теперь он это понял.

- Я люблю тебя… - прошептал он и провёл рукой по её волосам с щемящей сердце нежностью. Он поцеловал её в последний раз: вкус её губ был вкусом свежей земляники, которую они когда-то собирали вдвоём.

Затем он откинулся рядом с ней на подушки и принялся смотреть, как его кровь по капле переходит в её тело, неся исцеление. Он смотрел, пока его глаза не закрылись.

ноябрь 2000.

наверх